UNIPRESS/Colorado Russian World
http://www.russiandenver.50megs.com/bazar-protiv-marketa.html


Базар против маркета
Михаэль Дорфман

Kак получилось, что почти универсальный и открытый для всех базар, представляющий свободный обмен, - спрашивает Бакши, - превратился в маркет, закрытый, тщательно ограниченный, контролируемый контрактами, и доступный лишь небольшой группе привилегированных?

«Здесь вам не базар! - заявил мне недавно молодой управленец крупной страховой компании, - Здесь в Америке вы не можете торговаться, и будет так, как мы вам скажем. Вас здесь никто не услышит». Я еще помню прабабушку управленца тетю Соню, потомственную торговку рыбой из маленького придунайского еврейского местечка. Она обладала громовым голосом, большим набором ругательств на шести языках, хамовато-веселым нравом и огромным жизнелюбивым оптимизмом. Вряд ли тетя Соня одобрила бы своего бледного потомка, выпускника престижного университета по специальности бизнес-менеджмент, обремененного анальным характером и шестизначной цифрой долга за свой престижный диплом.

Книга Раджини Бакши «Базары – Общение и свобода» замечательна и по стилю и по содержанию. Бакши ищет экономику, не потерявшую чуткости к живым людям. Бакши называет ее «неаутистской экономикой». Более того, она убедительно доказывает, что такие экономические модели выживают в мире бездушного корпоративного капитализма, и за ними будущее. Красота человеческого выживания оборачивается творческими возможностями на различных уровнях нашей жизни.

Книга не только о противопоставлении людского базара капиталистическому рынку. Однако начинается именно с этой контрадикции, с философских, антропологических и исторических вопросов, помогающих определить разницу. Базары – это, по Бакши, пространство для собраний и предлог для общения. Торговля по поводу цены была частью общения. В искусстве базарной торговли проявлялся целый спектр человечности. Торговля на базаре – это встреча людей, поиск релевантного «другого», взаимовыгодная сделка, это человеческое лицо для операций по обмену, покупке и продаже. Базар был культурой задолго до того, как философы, такие как Юрген Хабемас, задумались об общественном пространстве и коммуникативном действии. Базар и агора были средством возникновения цивилизации.

Так начинается увлекательное кругосветное путешествие сквозь историю, этнографию рынков и базаров. Книга ведет читателя от маленькой азиатской организации женщин-кустарей до Уолл-Стрит. Бакши определяет базар, как общение, открытое и свободное коммуникативное действие. И сама автор – замечательный рассказчик, и вероятно, замечательный слушатель.

Вначале, как известно, было слово. Великие учения, изменившие мир всегда начинались с хорошего рассказа. Карл Маркс был не только мыслителем и экономистом, но и замечательным рассказчиком, неутомимым пропагандистом своих взглядов. «Капитал» читается, как увлекательный роман. Свободно-рыночная экономическая теория завоевала популярность и оттеснила все альтернативные возможности в большой степени благодаря неустанной деятельности и незаурядным литературным и артистическим способностям ее отца - Мильтона Фридмана. Писательский талант Фрейда во многом помог популяризации его теорий. Эйнштейн (говоривший, что ученый есть шарлатан, если не умеет доступно объяснить школьнику, чем он занимается) был лишен дара рассказчика. Его теории стали доступны школьникам как раз благодаря замечательным рассказчикам и интерпретаторам. Один из рецензентов заметил, что для того, чтобы экономическая наука перестала быть аутистом, унылой наукой, ей нужны такие рассказчики, как Раджини Бакши.

Книга исследует капиталистический рынок от его основ до его обвала. «Обвал свободно-рыночного капитализма» - так назвал свою новую книгу нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц. Если рынок рухнул, то переосмысление рынка должно быть куда более глубоким, чем переосмысление Америки после терактов 11 сентября или России после краха СССР. Это только в экономических учебниках, рынок действует сам по себе, управляет общественным развитием. Новые идеи – национализм, государственные границы, национальная безопасность – делают рынок еще более закрытым и тесным, чем он был в пору глобализации. Другие идеи открывают простор для поисков новых путей мышления и жизни, новых форм, которые смогут стать прообразом нового рынка, а не для демонизации существующего. Бакши пытается разглядеть приметы будущего, расшифровать и понять их, потому что «это может оказаться жизненно важным для будущего всей цивилизации». Вопросы эти сложные и комплексные и их сложность зачастую превышает сложность их составляющих.

Метод Бакши прост. Она читает критику классической экономики, от Стиглица до Дали, от Сена до Сороса. Она резюмирует каждый нарратив и затем выводит практические возможности. Это позволяет понять смысл интеллектуальный критики рынка и антропологию альтернативных возможностей. Книга, прежде всего, опровергает идею, что нет альтернативы свободно-рыночному капитализму американского образца.

Вначале Бакши исследует судьбу идей тех, чьи мечты о свободе оборачиваются несвободой – Сорос, Хайек, Полани. Фридрих фон Хайек первым определил ограничения «саморегуляции» рынка, а Карл Полани определил идею саморегуляции рынка, как утопию и предсказал последствия дегуманизации экономической деятельности. Бакши исследует тех, кто боролся с конвенциональной капиталистической экономикой изнутри – Альберт Хиршман, Пол Икинс и Стивен Марглин. Интересно, что наиболее выдающиеся борцы, показавшие экономическую модель корпоративного капитализма, как патологию рынка – Джозеф Стиглиц, Херман Дали и Рагурам Раджан, вышли из Международного банка - главного святилища свободно-рыночной идеологии. И это одно уже дает надежду, что аутизм не является обязательным симптомом современного экономиста. Труды Стиглица, Марглина и Амартии Сена показывают, что можно быть диссидентом, и что диссидентство – это не занудная риторика или бросание обвинений, а процесс радостного творчества.

Критическая экономика

Замечетелен в книге подбор критиков корпоративного капитализма – Фриц Шумахер, Хейзел Хендерсон и Пол Икинс. Шумахер был экономическим консультантом и одним из авторов «буддийской экономической модели» в получившей независимость Бирме. Хендерсон систематически пыталась создать новые способы оценки экономической деятельности, помимо обязательных кумиров экономического роста и валового национального продукта. Ее идеи были частично реализованы в попытке создания понятия «валовое национальное благополучие» в Бутане. Сегодня этот термин для различных индексов, пытающихся оценить реальное благосостояние людей, а не только уровень потребления. Такие модели были почти сметены глобализацией. Однако после того, как корпоративный капитализм скомпрометировал себя, пришло время присмотреться к альтернативным вариантам.

Рассуждения Бакши о деньгах и монетаризме на первый взгляд выглядят утопией. Однако они имеют глубокий практический смысл в мире, где деньги сами превратились в товар, и маркетинг последовательно уничтожает связь между ценой и стоимостью. Современный глобальный кредитный кризис практически неразрешим в терминах конвенциональной капиталистической экономики. Здесь из денег делают деньги, оторвав процесс зарабатывания денег от процесса творчества и производства. Сервис и производство в зашедшей в тупик экономической модели корпоративного капитализма – лишь побочный продукт деланья денег. Создается парадоксальная ситуация, которая исключает из рынка все больше и больше людей. Капиталистическому рынку не нужны люди. Там нужны деньги. Парадокс как обычно разрешается разрушением аксиом и расширением рамок обсуждения. Кризис решают идеи экономистов, пытавшихся вернуть эту связь между деньгами и творчеством Майкла Линтона (локальные общинные деньги), Ирвинга Фишера (дефляция долгов) и Едгара Кана (оценка времени вместо денег). Каждый из них был оригинальным изобретателем, показавшим, как деньги порабощают творческое воображение. Впрочем, еще Томас Джеферсон считал банки более опасными для общества, чем грозящие молодой Американской республике вражеские армии.

Когда Ирвинг Фишер изучал экономические возможности создания комплиментарных денег, общинной валюты, то показал, что это может поднять на ноги почти уничтоженный в США средний класс. В Америке всех убедили, что они средний класс, а ведь средний класс, буржуазия определяются не уровнем доходов, а степенью экономической независимости от власти государства и корпораций. Фишер обратился со своей программой в Министерство финансов США. Оттуда в свою очередь запросили мнения верхушки экономической науки из Гарварда. Светила ответили, что внедрение идей Фишера изменит Америку и приведет к драматической децентрализации принятия экономических решений. Минфин испугался, и возможность была упущена. Автор разбирает две модели введения локальных денег LETS (Local Exchange Trading System) и Times money, развившиеся из бартера. Эти идеи опять вернулись в прошлом году, когда оказалось, что американская финансовая система, занятая денежными спекуляциями, не справляется со своей первичной, но весьма скучной ролью по предоставлению кредитных услуг людям и бизнесам.

Увлекательны и монетарные идеи Хейзел Хендерсон о диапазоне деньг. Смысл в том, что если диапазон широк, то деньги растут в стоимости, способствуют инновациям и трансакциям. Так происходило с деньгами наших дедов и прадедов. В 20-м веке диапазон денег сузился, и они теряют свою роль в поощрении человеческой изобретательности и прогресса. Доказательство тому – злокачественный рост непроизводительных спекулятивных сфер. В США финансовый и страховой бизнес вкупе с торговлей недвижимостью составляют непропорционально большой долю корпоративной деятельности, свыше 40%. Современная экономическая модель требует постоянного экономического роста. В живой природе, отмечает Бакши, – единственная аналогия такому процессу – это рост раковых клеток. Другой вопрос, может ли конкуренция сочетаться с состраданием к ближнему и общим благом. Целый ряд мыслителей от Дала Ламы и до создателя Линукса Лайнуса Торварда дают положительный ответ. Только конкуренция в сочетании с сотрудничеством может сохранить человеческий фактор в бизнесе, не вступая в противоречие с извлечением прибыли.

Отсюда путешествие продолжается к конфликту между глобальной и локальной экономикой, к экономике питания, о том, что есть настоящая еда и как она должна выращиваться. Есть там и о хаопорядоченной экономике (chaordic от chaos + order), т.е. экономике, которая имитирует мудрость и сложность вещей и процессов в живой природе. Она рассказывает о Дее Хоке, чье видение хаопорядоченной экономики привело его к созданию идеи кредитной карточки и создании первой из них - VISA.

Здесь речь о минимизации экологических последствий деятельности в природе или коммодизации, общедоступности чистой воды. Есть там и о пересмотре роли взаимной опеки. Понятие взаимной опеки было введено Махатмой Ганди. Это была одна из основ, на которой он хотел построить новую и освобожденную Индию. Казалось, взаимная опека почти исчезла из обихода после его смерти, поскольку противоречила принципам максимализации доходов. Сейчас оно возвращается, уже в виде индексов социального доверия, которые стоят очень низко в мультикультурных капиталистических обществах отчужденных людей-одиночек. Возвращается и в виде микробанковского кредитования Мухаммеда Юнуса, созданного для «Третьего мира». В результате кризиса микрокредитование стало доступным и на давно переделенном финансовом рынке США. Бакши задается и другим вопросом – соответствует ли сила человеческой эксцентричности и изобретательности масштабам нынешнего кризиса. Она верит, что эра антитезы, дуализма, эра противопоставления и борьбы прошла, что подходит время преодоления дуализма, достижения синтеза, выбора среднего пути, совмещения бизнеса с социальным активизмом, создания новых, творческих деловых моделей.

Перед читателем книга замечательных моральных притч о современной экономике, и еще шире, о жизни. Для Раджини Бакши естественно пользоваться примерами и моделями родной ей Индии, взывать к наследию Рама Манухара Лохия с его идеями «всеохватывающего экономического роста». Европейский рецензент книги сожалеет, что в поле внимания не попал Николас Георгеску-Роген, вводивший в экономические модели процесс энтропии. Мне не хватало в книге Ивана Илича, открывшего мне глаза на истинную природу многих феноменов современной цивилизации. Русский читатель найдет, что в книге нет о самобытных российских мыслителях, о российских альтернативных моделях, наработанных до революции и рациональных формах хозяйства, рождавшихся во время Советской власти. И это верный признак хорошо рассказанной истории, что вызывает у слушателя желание рассказать свою.


Copyright©2011 UNIPRESS Обратная связь К списку публикаций